автор I.Htoz`ivsalo

Зал дворца культуры города N наполнялся делегатами. Сегодня должно было произойти эпохальное событие в мировой истории: Вселенский Съезд Свидомых Украинцев Свиту (ВССУС). Главным вопросом повестки дня было рассмотрение и одобрение ранее выдвинутой инициативы по вживлению хвостов для отличия свидомых украинцев от москалей.

Делегаты съезда были все люди знатные, настоящие труженики и мастера своего дела: головы та секретари мисцевых рад, ликари-проктологи, рэкторы ВНЗив, рэпортэры без кордонив, платни спивробитныки ЦРУ, кэривныки ризноманитных суспильств та инши, и навить, одын, трыжды нагородженый ордэном Мазепы. И только от Полтавской организации был зарегистрирован какой-то тракторист, Иван Дурко.

Ходили слухи, что в работе съезда примет участие сам пан Тягныгуз. Кроме того, ожидалось участие главного бджоловода Украины пана Юэсащенко и наиголовнийшого рэпортэра без кордонив пана Харкченко.

Многие делегаты были знакомы. Они чинно раскланивались, приветствуя друг-друга словами: “Слава Украини – Героям слава” и вместе рассаживались на места. В зале царила праздничная атмосфера. Пан Выпывайко привел с собой сына – четырнадцатилетнего недоросля, подававшего большие надежды. Так, например, он очень метко стрелял жеваной газетой из трубочки.

-А чи чулы вы, — спросил пан Выпывайко, — якэ пэрше слово сказав онук пана Напивпанчоха? – Якэ? – заинтересовались окружающие. – Мама! — сказал Выпывайко. – Та Вы що?!! – аж подпрыгнула с места пани Фаригон. – Та нэ може того буты! У пана Напивпанчоха зять – нэгр! Та я сама бачила ту дытыну! Вона ж чорна, як отой дегть!

– Ну, чорна – ни чорна, а сказала нэ “мамо”, а “мама”, — заметил Выпывайко. – Що диется! Що диется! – схватилась за голову Фаригон. – Послухайтэ, пан Выпывайко, Вы порадылы бы пану Напивпанчоху, хай вин в ночи, колы зять спыть, потрэ йому ногу гасом або бэнзином, раптом це москаль, розмальованый пид нэгра?

-А я свою доню видправыв навчатыся до Москвы, — сказал трыжды нагородженый. Окружающие удивленно смолкли и недоуменно уставились на трыжды нагородженого. – До унивэрситэту Патриса Лумумбы, — продолжил он, — мое сэрдэнько зараз спокийно. Якщо вона и выйдэ замиж, то нэ за москаля. – А якщо вона того, на Твэрську? – спросил кто-то.

– Цэ тэж гарно, — ответил нагородженый, — по-пэрше, грошей поназаробляе, а по-другэ, писля цього, жодэн москаль ии замиж нэ визьмэ. Окружающие благоговейно смотрели на трыжды нагородженого ордэном Мазепы. – Вэлыкого ума людына! — думали они, — да, таки нагороды у нас дають нэ за гарны очи!

Вдруг в зале взорвалась одна из лампочек. Делегаты настороженно притихли, а пан Выпывайко украдкой показал сыну кулак. На сцену из-за кулис начали выходить члены президиума – наисвидомейшие из свидомых и свидомейшие из наисвидомых, паны Тягныгуз, Юэсащенко и Харкченко. Все в зале, кроме полтавского тракториста, встали и в едином порыве запели: — Ще нэ вмэрла…

— Сидайтэ. — изрек пан Тягныгуз, когда последние аккорды гимна затихли под сводами зала. Выпывайко сел на свое место и толкнул кулаком в плечо спящего тракториста. Тот вскочил и, оглядев зал мутными спросонья глазами, сказал: — А я що… Я як зранку сяду на трахтор, натысну на газ, гальма видпустю – та й навпростэць… А навкругы ланы… ланы… — Га-га-га, — не выдержал Выпывайко. – Чого Га-Га-Га? – повернулся к нему Дурко, — Га-Га-Га мэнэ нэ доженэ, у нього колэса малэньки…

Чмок!!! Мокрый комок бумаги ударил прямо в лоб пану Тягныгузу и, отскочив, упал на трибуну. – Я ж тоби казав… — со зверским выражением лица прошипел пан Выпывайко сыну, — батько я тоби, чи ни?! – Ну ты старый и ляпнув! – громко, на весь зал, сказал недоросль, — звидки ж я знаю?! Размахивая одной рукой ремнем, а другой, придерживая сползшие до колен шаровары, пан Выпывайко бросился за удиравшим из зала сыном.

— Что это такое?! Кто вам позволил превращать эпохальное событие в балаган?!!! – почервонив и забувши про соловьину мову, заволав пан Тягныгуз.

— Мы зибралыся тут для того, — успокоившись, продолжил пан Тягныгуз, — щоб схвалыты ранише высунутэ запропонування о вживлэнни всим свидомым украинцям хвостов, щоб видразу та назавжды маты суттеву видразку вид клятых москалив, та их прыхыльныкив – нэсвидомых украинцив, щоб маты нэобмэженнэ право над нымы пануваты! Зараз я поставлю цэ пытання на голосування. Зал одобрительно зашумел.

— А у мэнэ тэж е пытання, — встал с места Иван Дурко, — я нэ розумию, яким чином наявнисть хвоста будэ свидчиты о прави пануваты над москалямы? Та воны, разом с иншимы эуропэйцямы будуть лыше надсмихатыся над намы, та называты нас мавпамы! Ось, що такэ “пан”? – Як, що? – сказал пан Тягныгуз, — пан, цэ господар, господин по-кацапськи. – Та у кацапии сьогодни господинамы нэ называють лэдвэ що тилькы таджикських заробитчан! – заметил Дурко. Зал дружно поднял руки и начал ими чесать у потылыци.

Назревал грандиозный скандал. Рушилась вековая надежда свидомого украинства. – Що робыты, вэлыкошановни панове? – растерянно обратился Тягныгуз к президиуму.

— А може дэсь у якои кныжци чого нэбудь напысано про тэ, хто такый пан и чому вин мае право пануваты? – спросил Дурко, — У мэнэ вдома е дуже гарна кныжка, “Муму” называется. Я ии чимало разив читав, богато чого цикавого знайшов, алэ там про пана – ничого. Через несколько минут из соседнего читального зала библиотеки был принесен огромный том с таинственными буквами БСЭ.

Тягныгуз полистал энциклопедию и сказал: — Ага, ось. Выбачтэ будь ласка, за собачу мову, алэ тут так надруковано: “Пан – в древнегреческой мифологии бог лесов и полей. С человеческим лицом и козлиными ногами”… На мгновение Тягныгузу показалось, что он чувствует, как у него над головой вырастает нимб… — Пан – цэ Бог! Та ще й античный! Як цэ спивгучно до стасорокатысячоричнои истории свидомых укров!!!

…Зал бесновался. Гром оваций перешел в рев. Пан Выпывайко отплясывал гопака в проходе между рядами кресел, забыв вставить в шаровары ремень. – Мы ПАНЫ, мы БОГИ! – москали луснуть вид заздрощив!…

С трудом и не сразу пану Тягныгузу удалось успокоить собрание. Начались прения. Все принявшие в них участие были единодушны: свидомым украинцям трэба нэгайно робыты пэрэсадку цаповых ниг. А трыжды нагородженный кроме политических выгод назвал еще и практическую: Нэ трэба будэ купуваты взуття, бо копыта мають свийство саморэгенуватыся!

Единственным спорным вопросом была судьба хвоста. Одни говорили, что теперь он не нужен, другие, что нужно уважить ранее выдвинутое предложение, благодаря которому все здесь собрались. Точку в споре поставил Иван Дурко, выкрикнувший с места, что копыта бэз хвоста – тэж самэ, що жинка вночи бэз сковородци!

Пан Тягныгуз хотел было уже приступить к голосованию, но тут встал пан Выпывайко и спросил, а як же буты з памьятныкамы добродию Бандере? А Тарасу Грыгорычу? Ногы у ных поминяты – цэ можлыво, алэ як буты зи старовыннымы фотокарткамы на яких ци паны зоображены бэз цаповых ниг?

– Як раз, всэ навпакы, — встал из-за стола президиума пан Харкченко, — надрукуемо новых фотокарток и учебныкив истории, а старовынни объявым фальсификованымы клятымы москалямы. Нам цэ нэ впэрше. А ось поминяты на всих памьятныках ногы, це буде важко, бо дуже богато мы их вже понаставылы. Крим того, ныжню частыну миняты труднише ниж вэрхню, бо нэю памьятнык крэпится до пьедисталу.

– А навищо миняты! – снова выкрикнул Дурко, — взяты зубило и молоток та и пэрэтворюваты за их допомогою чоботы на копыта. А яки там ногы пид штанамы, нихто и нэ побачить. Предложение тракториста было встречено аплодисментами.

– А у мэнэ е ще однэ пытання, — продолжил пан Выпывайко, — нам трэба щось робыты з национальною ижею. Ранише головным нашим национальным истотным продуктом було сало, алэ зараз це дэфицит. Импортуемо з Польщи и навить Росии. Це ганьба.

— Пидтрымую! — встал из-за стола пан Харкченко, — Двадцять рокив тому, ще при Радяньському Союзи, я ходыв по Хрэщатику з плакатом: “Хто зьив мое сало?”, намикаючи на кацапив. А сьогодни, кожен дэнь, з самого ранку, на моему сайти, кляты кацапы знущаются, запытуя: Хто зьив твое сало?

— А що гадаты, — сказала пани Фаригон, — другым национальным продуктом, писля сала, у нас був буряк, то хай тепер будэ першим. – Та який там буряк! – снова встал с места Дурко, — Дэ його взяты? У прошлому роци наш колгосп посияв сто гэктарив цукрового буряка – всэ поив довгоносык! У цьому року мы посиялы тысячу гэктарив цукрового буряка – знов всэ поив довгоносык. Так ось, мы выришилы у наступному роци всю колгоспну зэмлю засияты цукровым буряком – хай вин им подавыться!

— Я протэстую! – вскочил как ошпаренный пан Юэсащенко, — Якщо у тэбэ призвыще “Дурко”, то цэ ще нэ визначае, що ты маешь право ображаты нашого лэпшого друга и навить брата, Мыхайла Сакакашвили! Мы в свий час бэзкоштовно давалы йому зброю. И якщо йому зараз потрибен буряк, то хай бэрэ!

— Вы до мого призвыща нэ чипляйтэсь, — ответил Иван, — а якщо Вашому брату краваток замало, то хай купляе, а нэ на дурныцю. А що стосуется особысто до Вас, то за Вашим правлинням вся Украина будяком заросла. Будяк – цэ вам ни буряк. Ростэ сам.

— Ростэ сам… — повторил задумчиво пан Тягныгуз… — Панове! – вскричал он вдруг, — Так цэ е ришення виковичнои украинськои мрии: ничого нэ робыты, а ижу маты! Национальным продуктом харчування свидомых украинцив повинэн статы… будяк!!! Зал взорвался овациями. – Бу-дяк! Бу-дяк! – скандировали участники съезда. Вдруг овации смолкли. Это со своего места снова поднялся Иван Дурко.

— А скильки будэ коштуваты опэрация по пэрэсадци цаповых ниг? – спросил Дурко. – Я так гадаю, — задумчиво начал пан Тягныгуз, — дэсь… дэкилька дэсяткив тысяч доларив. Алэ вы нэ турбуйтэсь. Закордоння нам допоможе. – Що-о?!! – взревел пан трыжды нагородженый, — Та я за трыдцять доларив удавлюся або батьку ридного продам, а тут дэкилька дэсяткив тыщ?!! Дэ мий улюблэный зашморг?! Зал дружно поднял руки и начал чесать ними у потылыци.

Крах был неминуем. Свидомый украинец мог сутками не пить, неделями не есть, месяцами не справлять нужду, годами не вылезать из схрона, но отдать свою копейку – этого представить было не возможно. Все пропало, а счастье было так близко! В зале стояла гнетущая тишина. Представьте себе, что Вы, голодный как собака, приходите домой и садитесь за стол. А на столе стоит огромная дымящаяся миска з варэныкамы. А варэныки и з сыром, и з вышнэю, и з яблуком, и, навить, з салом. Поряд з мискою стоить ще одна, повна сметаны. Вы, схопыв видэлку и ковтае слынькы, тягнытэсь до самого жирного варэныка з сыром, а боковым зором вжэ намичаетэ слидуючу жертву: пузатого варэныка з вышнэю… И раптом… И вдруг миска с варениками исчезает и на ее месте появляется тарелка, на которой всего два вареника и оба – з дулямы (у Полтави таки варэныки называють галушкамы)…

А теперь посмотрите на себя в зеркало. Вот примерно с таким выражением лица и сидели делегаты ВССУС. А на глазах пани Фаригон выступили слезы: вона так мрияла поплэскаты долонэю мохнаты попки свидомых малят!

Иван Дурко снова встал со своего места. Сотни глаз с ненавистью и одновременно с надеждой уставились на него. – Колысь я чув, — начал Иван, — що дэсь у кацапии е така крыныця чи калюжа, з якои якщо выпьешь воды, то видразу пэрэтворюешься на цапа. – Та навищо нам на цапа, — разочарованно проговорил пан Тягныгуз. – Та я ни про тэ, — продолжил Дурко, — я тут миркую: а якщо из циеи калюжи нэ пыты, а в нэи систы?…

То, что началось в зале через несколько секунд описать невозможно… Делегаты плакали и обнимались. Стать Паном на дурныцю – что может быть более желанным для свидомого украинця?! Часть делегатов кинулась качать и подбрасывать полтавского тракториста, выставлявшего вперед руки, чтобы смягчить удары о потолок.

После завершения всплеска эмоций, работа съезда вошла в нормальное русло. Были рассмотрены практические вопросы по превращению свидомых украинцев в Панов. Все свидомые украинцы должны были небольшими группами по 2…3 миллиона человек под видом заробитчан пересечь кацапську границу и перепробовать задницами все встреченные в кацапии лужи от Брянска, Белгорода, Таганрога и до Сахалина.

Был решен и вопрос о героических, но уже немощных ветеранах дивизии СС “Галичина”. Вести их через границу под видом заробитчан многие считали небезопасным. Кацапськи прыкордонныки могли заподозрить неладное. Поэтому остальные паломники должны были привести из кацапии понемногу волшебной воды для заполнения специальных казанов, в которые будут сажать ветеранов СС после клизмы.

Кроме того, было решено признать будяк главным национальным продуктом питания свидомых украинцев и разработать рецепты не менее ста блюд из него. Ивана Дурко представить к четырехкратному награждению орденом Мазепы…

Треволнения дня были закончены. Делегаты мирно переговаривались между собой с чувством исполненного долга и выполненной исторической миссии. Теперь всё в мире будет по иному. Тэпэр поляцький господар свынарныку вже нэ будэ, тыча свидомого украинця облыччем у навоз, казаты “быдло”! Вин вже будэ казаты “пан”!…

Пан Тягныгуз вздрогнул. Сначала он не понял, что же оторвало его от сладостных мечтаний. Через мгновенье дошло: в зале стояла мертвая, звенящая тишина. Пан Тягныгуз перевел взгляд с крышки стола президиума в зал и увидел выпученные от ужаса глаза делегатов. Еще через мгновенье вин почув, як його сэрдце розпытуе у пэчиньци дорогу до пьяток: из своего кресла медленно вставал Иван Дурко!!!

— Я ось про що гадаю, — начал задумчиво Иван, — тэпэр вси видразу впизнають свидомого украинця по хвосту и копытах. Алэ як же буты, якщо позавично? Ось, напрыклад, у особыстои справи фотокартка тилькы по грудь. Хвоста та копыт на нэи нэмае. Як зрозумиты, що це свидомый украинэць? Зал дружно поднял руки и начал чесать ними у потылыци…

Иван Дурко стоял с непроницаемым выражением лица. И только внимательный наблюдатель мог заметить едва уловимую, но, тем не менее, очень знакомую улыбку, прятавшуюся у него в усах. – А не Сорочинского ли пасичника, Рудого Панька, это потомок? – подумал бы внимательный наблюдатель. – Так ось що я пропоную, — продолжил Иван, — якщо мы вже взялы вид мавпы хвоста, а вид цапа копыта, то чому нэ взяты вид нього ще що нэбудь? Соби на голову?…

http://h.ua/story/291850/#1986212 автор I.Htoz`ivsalo

http://politiko.ua/blogpost41577