Единственное, что смогла произвести многомиллионным тиражом постмайданная власть – это нищенство. Такого количества людей, скатившихся далеко за черту бедности, какое мы видим сегодня, Украина еще не знала за все существование своей мнимой независимости.

Выходя утром из дома, я часто вижу одну и ту же картину. В мусорных баках, расположенных во дворе наших многоэтажных домов, роется старушка. Дряхлые руки судорожно перебирают мусор, развязывают пакеты, выискивают что-то и складывают найденное в котомку. Мусорных баков несколько. В одном, по замыслу коммунальщиков должен аккумулироваться пластик, в другом – стекло, в третьем – прочие бытовые отходы. Эдакое европейское новшество, непонятое и непринятое жителями окраинного микрорайона. Мусор по привычке сбрасывается куда попало, все три контейнера доверху заполнены бытовыми отходами, которые, естественно, никто не сортирует.

Старушка выискивает пластиковые бутылки. За килограмм пластика она получает в пункте приема 4 гривны. Продуктовые отходы и консервные банки с остатками консервов по стенкам тоже представляют для нее интерес.

- Объедки для котиков, – говорит она, и добавляет, что сама еще не докатилась до того состояния, чтобы есть с помойки.

«Это временно, — думаю я, — скоро и ей придется разнообразить свой рацион объедками». Котиков у старушки четверо. Обычные подвально-помойные обитатели городской окраины, нашедшие приют у сердобольной женщины.

Она одинокая пенсионерка, ей за 80. Когда-то она работала инженером на заводе. После закрытия завода в 90-е, пошла в санитарки, но проработала недолго, здоровье не позволило. Слишком типичная история для постсоветских пенсионеров, а потому неинтересная. Сейчас ее пенсии хватает только на погашение квартплаты. Накапливать долги она не хочет, боится, что власти выбросят ее на улицу, как это уже происходит со многими должниками.

У старушки на удивление правильная речь, что нечасто можно встретить среди представителей социального дна. Но она торопится, у нее много «работы», ей надо успеть обойти еще несколько мусорных баков, пока не пришли «конкуренты» — местные бомжи, тоже кормящиеся с этих помоек.

- Нищим быть не стыдно, – говорит она с какой-то торжественной интонацией. – Стыдно попрошайничать.

И ясно одно: пока ее носят ноги, она так и будет ходить по свалкам и мусорникам. Однажды силы оставят ее, и ей придется умирать медленной ужасной смертью от голода, среди четырех котов, таких же голодных и никому не нужных, в квартире, за оплату которой она сегодня выкладывает последние копейки.

- Мне не страшно умирать – почему-то добавляет она.

А я думаю, что нет ничего страшнее, чем одинокая и голодная старость в ублюдочной стране, обрекшей миллионы людей на полускотское существование.

Я ухожу по своим делам. Мне нечем ей помочь. Да и незачем. Сегодня на Украине каждый, кто не скопил капиталы и пытается зарабатывать своим трудом, вынужден балансировать между нищетой и бедностью. А мера этих состояний у каждого своя. Здесь, в этом постмайданном бреду, ставшем реальностью, каждый привык думать только о себе, и заботиться о выживании самостоятельно. Сколько таких старушек по всему Киеву, по всей стране? Скольким уготовала голодное вымирание Украина? Всем не поможешь. И мы давно уже научились закрывать глаза на чужую боль, страдания, смерть. Мы проходим мимо, не потому, что очерствели, а потому, что завтра каждый, кто еще не переступил порог нищенства, может переступить его и сам оказаться на том же социальном дне.

Сегодня потерять работу или попасть в кредитную кабалу банков – означает стать нищим или бездомным. А чтобы лучше понять, что такое нищенство на Украине, достаточно взглянуть на очередь за социальным хлебом. Он дешевле обычного всего на 2 гривны, но люди стоят в этой очереди, подчас даже падают в обморок, чтобы выгадать хоть копейку. Это реальность. Жестокая и непреодолимая реальность Украины. Но самое, пожалуй, душераздирающее зрелище, это пенсионеры, ворующие в парках из птичьих кормушек семечки и хлебные крошки. Прохожие, пришедшие с чадами покормить птичек, отгоняют стариков как назойливых мух, но пенсионеры все же умудряются утащить горбушку хлеба, вывалянного в птичьем помете, обтереть его и съесть.

Вокруг нищенство. Все погрязло в нем. Нищенство на Украине приобрело масштабы эпидемии. Оно, как невидимый вирус, способно проникать в каждый дом. От разнообразной толпы нищих рябит в глазах и становится тошно, даже не столько от извечного запаха грязи, исходящего от них, сколько от того незримого духа упадка, пропитавшего собой всю страну, ее малые и большие города.

Обнищавшие граждане якобы благополучного Киева ходят в бесплатные столовые для малоимущих. Специально прикидываются бомжами и идут. Срывают с петель двери секонд хэндов в день завоза туда дешевой одежды, потому что одеваться в магазинах простой народ больше не в состоянии. Нищие просят на улицах, в вагонах метро, возле торговых центров и в подземных переходах. Сидят в очереди в поликлинику за бесплатным рецептом на лекарства, пока медицина еще окончательно не перешла на коммерческие рельсы. Нищие штурмуют социальные службы и различные фонды. По центру Киева невозможно пройти, чтобы не стать объектом внимания десятков просящих рук и впивающихся глаз, переполненных смесью ненависти и обреченности. Наиболее опустившихся из них можно увидеть ползающими по помойкам, утратившими всякий человеческий облик, в рваной одежде, с извечным потерянно-исступленным выражением на грязных лицах. На таких не принято обращать внимания. Они – нечто вроде прокаженных.

Экономика Украины полетела в пропасть. На порядок выросли коммунальные тарифы, и национальна валюта обесценилась в три раза. Более чем в три раза по сравнению с домайданным периодом выросли цены, катастрофически упало число рабочих мест. Украина так и не смогла компенсировать потери российского рынка, а западные инвестиции повисли в воздухе. Нищими становятся не только пенсионеры и безработные, но и работающие. Наличие работы еще не гарантирует отсутствие нищенства. Зарплаты не выплачивают, задерживают, либо платят до смешного мало. Те, кто помоложе, стараются уехать, понимая, что встретить на Украине голодную старость, без лекарств, и без медобслуживания – это хуже смерти. Продукты для населения стали роскошью. У многих одна забота – найти деньги на еду. А цены все растут. И если у бедняка на столе еще есть мясо – куриные ножки по 50 грн за килограмм и «суповые наборы» из обрезков, также есть масло и сахар, то нищий этого не может себе позволить.

Когда роскошью становится не только коммуналка, но и продукты – это самое ужасное, что может быть. Не страшно не иметь возможности отдыхать на заграничных курортах, покупать и содержать машину, не страшно жить без смартфонов и прочих новомодных гаждетов. Страшно экономить на еде, питаться некачественными продуктами, и голодать.

В нищете деградация личности наступает очень быстро. Нищенство – это больше, чем состояние кошелька. Это особое состояние психики. Нищий – это уже не совсем человек, а голодное и отупленное животное, движимое только жаждой сиюминутного насыщения. Можно терпеть временные лишения, и зная, что они ненадолго, все же сохранить в себе стойкость. Но в нищенстве, особенно, когда оно растягивается на годы и из него не видно выхода, сохранить человеческое невозможно. Кто хотя бы однажды, пусть даже на короткий период времени переступал порог нищеты, или только приближался к нему, знает, как быстро улетучиваются принципы, мораль, нравственность и другие основополагающие качества личности. Все эти понятия хороши для тех, у кого полный холодильник, для всех остальных эти вещи не имеют никакого значения. Они как пустой звук в дырявой бочке.

Нищий способен пойти на что угодно. Голод побеждает всегда. Становится не стыдно просить, лгать, совершать подлость, предавать, воровать. Ничего не стыдно, и ни за что больше не мучает совесть. Из всех чувств сохраняется только ненависть к тем, кто живет более сыто. И с какой бы блаженной улыбкой нищий не принимал подаяния, в душе он ненавидит дающего лютой ненавистью. В нищенстве нет сострадания. Нет жалости. Быть нищим почти то же самое, что быть зверем. Сохраняется человеческий облик, но сознание ломается, как гнилой сучок.

И нищий не способен на протест. Бедный, которому еще есть что терять, – способен, но не нищий. Доведя население до нищеты, власть получает стадо молчаливых рабов. Никто не станет сопротивляться. Нищие будут просто молча вымирать. К тому же, их легче купить сиюминутными обещаниями и подачками, и власть это понимает. У нищего на продажу выставлено все. Он готов продаваться кому угодно и как угодно. Он не чувствует себя униженным, потому что ниже быть просто невозможно. Он готов за 200 гривен стоять на митинге и ему не важно, за что и под какими флагами он стоит. Не стыдно продавать свой голос, и принимать продуктовый паек от кандидата в депутаты, а потом ставить за него галочку в бюллетене.

Так выглядит Украина времен постмайданного апокалипсиса. Страна, в которой, чем больше становится нищих, тем больше появляется сверхбогатых. Но эта, доводящая население до скотского состояния страна – обречена.

А между тем, в ленте украинских новостей рассказывается о том, как восстанавливается и выходит из кризиса экономика, как поднимается ВВП на 2%, как наполняются золотовалютные резервы Нацбанка, падает инфляция, и вообще о том, что согласно международному рейтингу, Украина обогнала Россию по уровню жизни, заняв аж 64 место из 128 стран…

Под сладкое убаюкивающее вещание украинских информационных ресурсов, население не замечает, что государство, пропитанное несвободой и смертью, превратилось в огромный, обнесенный колючей проволокой концлагерь с надсмотрщиками. Здесь незащищены ни жизнь, ни достоинство, здесь давно уже нельзя иметь свое мнение, здесь больше нет свобод, кроме свободы продавать и продаваться. И все это охвачено эпидемией голода, страха и ненависти – главных спутников постмайданной Украины.

А. Вольф,

г. Киев

 

 

Loading...