Сегодня ровно 80 лет с того дня, как так называемые Военные заговорщики во главе с маршалом Тухачевским предстали перед Специальным  судебным присутствием Верховного суда СССР в качестве подсудимых. Произошло это 11 июня 1937 года. До сих пор точно не установлено, где конкретно, в каком помещении. Многие указывают, что якобы  суд состоялся в здании Верховного суда на Никольской улице, в подвале которого осужденных на смерть Военных заговорщиков и шлепнули.  Мне же из собственных, весьма достоверных источников, известно, что расстрел состоялся в подвале дома номер  11 по улице Большая Лубянка, где Военных заговорщиков и судили.  Дом этот угловой, своим торцом выходит в Варсонофьевский переулок. Дом легендарный. Именно там изначально располагалась ЧК до переезда на Лубянскую площадь. Именно в нем жил и умер Феликс Дзержинский.  Да и до сих пор дом находится в ведении органов, хотя там впору музей открывать. И вообще, Варсонофьевский переулок – место проклятое. В средние века там было кладбище, где хоронили бродяг и прочих, как высказались бы сегодня, асоциальных элементов. Именно там Лжедимитрий Первый приказал закопать Бориса Годунова, его жену и сына. Ну а при Сталине пришел  черед Тухачевского.

угол лубянки и варсонофьевского

Итак, ровно 80 лет назад, 11 июня 1937 г. в закрытом заседании Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР было рассмотрено дело по обвинению Маршала Советского Союза Тухачевского, командармов 1-го ранга Уборевича и Якира, командарма 2-го ранга Корка, комкоров Фельдмана, Эйдемана, Примакова и Путны в шпионаже, измене Родине и подготовке террористических актов.  Никаких доказательств, кроме “чистосердечных признаний” подсудимых, в деле не было.  Обвинение строилось исключительно на признательных показаниях подсудимых. Все они признали свою вину, кроме Иеронима Уборевича, поначалу пытавшегося отказаться от показаний, данными им на следствии.

Многие задают вопрос: “Что заставило Тухачевского и других оговорить самих себя и не пытаться оспорить показания, данные на следствии, в суде, состав которого состоял из других военначальников РККА высокого ранга?” На основании этого современные сталинисты утверждают сегодня, что заговор был, что физического воздействия на Военных заговорщиков на следствии не было, и показания на самих себя  они дали из-за неопровержимых доказательств, которые предъявили им высокопрофессиональные следователи.  Что из себя представляли эти “высокопрофессиональные” следователи, я писал здесь,  что, впрочем, сталинистам не помешало подвергнуть меня критике. По их мнению, хоть Леплевский и Ушаков на деле были патологическими убийцами и садистами, этот факт (который, кстати, ими и не оспаривается) не мешал им быть высокими профессионалами следствия, что позволило им в кратчайшие сроки, за менее чем  2 недели разоблачить Тухачевского, Якира и прочих, и довести дело до суда.

Приходится поэтому возвращаться к данному вопросу, который я хочу для всех здравомыслящих людей сформулировать так: “ Каким образом Маршал Советского Союза Михаил Тухачевский, столбовой дворянин, получивший блестящее образование в Кадетском корпусе, а затем в Александровском военном училище, раскололся как фраерок при первом же нажатии со стороны следователя НКВД Ушимирского Зиновия Яковлевича, имевшим  неполное начальное образование, и проучившегося всего 4 года в хедере при синагоге. ” Ответ настолько очевиден и ясен, что дальше тратить время на разбор методов выбивания самооговора не представляется возможным. Отмечу только, что тезис о высокопрофессиональных следователях внедряет в массы такой уважаемый историк, как Юрий Жуков, который на личностях следователей упорно заострять внимание не хочет.

Однако, вернемся к уже заданному “Что заставило Тухачевского и других оговорить самих себя и не пытаться оспорить показания, данные на следствии, в суде, состав которого состоял из других военначальников РККА высокого ранга?”  Дело было как раз в составе суда. Думаю, что когда Тухачевский, Якир и другие увидели, кто их будет судить, то все поняли сразу. Состав суда был подобран таким образом, что в него вошли одни враги подсудимых, от которых никакой объективности ждать не приходилось. Эти люди вошли в состав суда, чтобы свести счеты.

Сталин к подбору судей подошел тщательно и творчески. С 1 по 4 июня 1937 года по его инициативе Нарком обороны Клемент Ефремович Ворошилов собрал Военный совет при наркоме обороны, куда помимо работников центрального аппарата наркомата и Генштаба были приглашены командующие округов, политработники высокого ранга, командующие корпусами. Накануне им были розданы выбитые из Военных заговорщиков показания.  На совещании двум третям из присутствующих дали высказаться. Ни одного выступления, хотя бы ставящего под сомнения показания, не было.  Началось сведение личных счетов и обливание грязью своих еще вчерашних товарищей. А претензий у них накопилось немало. Все грязное бельишко вылезло наружу.

Зачитаем выдержки из выступлений.

Нарком Ворошилов: ” Нет, в прошлом году, 8 месяцев тому назад. Это было после 1 мая, примерно, в июле-августе месяце. В мае месяце у меня на квартире Тухачевский в присутствии большого количества людей бросил обвинение мне и Буденному в присутствии тт. Сталина, Молотова и других, бросил мне и другим обвинение в том, что я группирую вокруг себя небольшую кучку людей, с ними веду, направляю всю политику, неправильно эту политику веду и т.д”

Комкор Петровский: “С Иваном Панфиловичем Беловым мы тоже откровенно говорили о том, что вопрос упирается, очевидно, не только в Туровского, но идет значительно дальше, потому что мы наблюдали жизнь этих людей, видели, кто с кем связан. Иван Панфилович даже говорил, что он прямо ненавидит, не может равнодушно смотреть на Уборевича, а я ему говорил, что вопрос на Украине затрагивает и Якира. Но дальше этого дела мы не повели. Не хватило большевистской смелости пойти и поставить вопрос, где следует.”

Командарм 2 ранга Дыбенко: “Вот причины, которые дали мне возможность в 1931 г. у вас, т. Сталин, назвать Тухачевского мерзавцем, подлецом. У меня было много данных. Я думаю, что сейчас командный состав знает, какую кличку мне присвоили. Почему у нас как будто хуже дело шло, а у Якира и у Уборевича лучше? Потому что здесь, в центре, сидели враги и выставляли в красочном свете работу Уборевича и Якира. А Белова как называли? Ворошиловский фельдфебель. Какое название было Каширину? Это, говорят, ворошиловский унтер-офицер. А Левандовского как называли? Ворошиловский унтер-офицер. Дыбенко как называли? Ворошиловский унтер-офицер. Я думаю, что достаточно данных о том, какую клевету на нас возводили. Заявляли, что мы безграмотные. Я заявляю Политбюро, что мы грамотнее их в военном деле, но нам не верили, нам заявляли, что вы дураки, идиоты. Весь командный состав Белорусского округа в прошлом году проводил военную игру. Я доказывал о недопустимости методов в военной игре, которые проводил Уборевич. Что Уборевич сказал? Он сказал: «Дыбенко — солдафон, Дыбенко ничего не понимает». Уборевич ставил вопрос: «Ты дружишь с Беловым, ты знаешь, кто такой Белов? Белов — это идиот». Он старался политически его опорочить, говорил, что у Белова неизвестно какая физиономия. Я сказал: «Я был с Беловым 5 лет в Средней Азии и я знаю, кто такой Белов». Вот такие клички давали нам.”

Комкор Горячев: “Теперь в смысле политической физиономии врага народа Уборевича. Меня одно удивляет. Вот этот же самый Смирнов, тот же самый Уборевич в Белорусском округе, они не только не пользовались никаким авторитетом, но, т. Сталин, я заявляю и вам, товарищ народный комиссар, что командный состав органически не мог выносить Уборевича, он его просто ненавидел. Поэтому, очевидно, ему было тяжело иногда работать.”

Командарм 2 ранга Алкснис: “Алкснис. Я остановлюсь на конкретных примерах. Я не знаю, мне, например, я прямо заявляю, я знал, что существует группировка Тухачевского; знал, что существует такая армейская группировка Тухачевского; видел это, чувствовал ее. Видел, что если эта группировка какие-нибудь организационные мероприятия проводит, если Тухачевский что-нибудь сказал, то и из Белоруссии, и с Украины сразу выдвигают те же самые мероприятия. И попытайся иногда противодействовать — ничего не выйдет, по шее получишь. Не знаю, как у других, но у меня также стычки бывали. Но вот чего я не предполагал, это то, что это политическая группировка, что эта группировка имеет определенные политические цели. Почему не предполагал?

Маршал Буденный. Не политическая, а шпионская группировка.

Командарм 2 рангаАлкснис. Да, именно шпионская. Почему не предполагал? Не было классового чутья. Я потерял остроту политического чутья, не мог раскусить. Разве не было известно, что собираются по квартирам, пьянствуют? Это все было известно. Я, во всяком случае, об этом знал. Я к этому не примыкал. Я прямо заявляю, Тухачевский пытался меня несколько раз пригласить к себе на квартиру. Я не ходил. И недавно, когда был парад на Красной площади, Тухачевский стукает меня по плечу и говорит: «Тут холодно. Зайдем на квартиру, закусим?» Я не хотел. Я сказал: «Мне некогда, тут самолеты садятся. Не могу». Не потому, что я что-то подозревал, а не хотелось. Я к этой группировке никогда не примыкал, я думаю вам это всем известно.”

Командарм 1 ранга Шапошников:” Товарищи, подлая, изменческая клика, вскрытая теперь, наделала, конечно, немало вреда Рабоче-крестьянской Красной армии, и мы должны здесь приветствовать то, что она вскрыта вовремя, когда дело еще не дошло до вооруженного столкновения.”

 

Маршал Буденный:  “ Тухачевский назначается командующим Запфронтом, проваливает всю советско-польскую кампанию.  За это нужно было повесить человека, по меньшей мере. (Оживление в зале.)  ….  Кто такой Тухачевский? Он пришел из плена делать социальную революцию к нам. Попадает в Ленинград, там, в Смольном, как раз формировали красногвардейские отряды. Он явился и представился Ленину: «Я хочу участвовать в революции, хотя я — офицер Семеновского полка». Тогда, как он говорил, была наложена самим Лениным резолюция: зачислить в Красную гвардию, чтобы он там участвовал. Отсюда теперь мне становится ясным, что это шпион не [19]27 г., а это шпион, присланный немцами сюда, к нам, чтобы участвовать не в революции, а в шпионаже за нами. Сейчас это становится понятно.”

Маршал Блюхер: “Позвольте, я там не так заявлял. И хотя меня обвиняли в беспробудном пьянстве и составили врачебный акт под руководством Аронштама, буквально врачебный акт о моей неизлечимости, не хватало только меня в сумасшедший дом посадить.”

Маршал Блюхер:” К Якиру я ездил в январе месяце Новый год встречать. Я расскажу, по каким соображениям я поехал. Стоял вопрос о моем снятии, меня интересовала кандидатура. Вы бы мне не сказали этого, и Гамарник не сказал бы этого. А есть в армии осведомленный человек, хитрец, очковтиратель. Я всегда эти качества за ним признавал. Но я не думал, что он — контрреволюционер. Не глупый, но что очковтиратель и хитрец — для меня это ясно. Я приехал и узнал. У вас было совещание, на котором присутствовали Гамарник, Тухачевский, Уборевич и Якир, на котором Гамарник делал доклад об общем состоянии дел ОКДВА и на Дальнем Востоке.

Буденный: Ложь это. Я тоже на том совещании был. Не было этого там. Он докладывал, но о кандидатуре и речи не было.

Блюхер:  Ну, видимо, неправильно сказал.

Сталин: Тухачевский сам говорил: «Если его снимают, меня пошлите».

Блюхер: Гамарник заявлял: «Если так все развалилось, я готов поехать на Дальний Восток». Он готов нести жертвы для партии и Народного комиссариата.

Сталин: Вы это узнали от Якира?

Блюхер: К сожалению, от Якира.

Блюхер: Я это признаю в отношении итоговых приказов, но они играли руководящую скрипку. Не случайно ходит анекдот в армии, что у Уборевича на письменном столе в его кабинете, налево — портрет Ленина, а направо — портрет Наполеона. Может, это анекдот, а может быть, и правда. И когда ему говорят, что как-то это не вяжется, то он обычно отвечает: «Он тоже был артиллерийским поручиком». Уборевич тоже был артиллерийским поручиком. Это определяет его характер.

Белов: А ведь эта сволочь Уборевич говорит мне: «Ну, что ты?» Я его зацепил и говорю: «Скажите, как вы живете?» А я знаю, как он жил. Он нас с Иваном Федоровичем кофе поил, вообще был барин — кабинет, кофе и даже сигары доставал. Уж, какие тут сигары! Где это он доставал, такие душистые! (Общий смех.) Он начал считать и досчитался до того, что на питание ничего не осталось. Я говорю: «Слушайте, Уборевич, вы же врете!»

…..

Конечно, все не перескажешь. Надо читать самим. В интернете стенотчет выложен. Например на сайте istmat.info

Прочитав его становится понятно, по каким признакам Сталин отобрал членов Специального судебноого присутствия. Главный признак – личная неприязнь к подсудимым, переходящая в ненависть.

10 июня 1937 года Пленум Верховного суда СССР постановил для рассмотрения дела Военных заговорщиков образовать Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР в составе председательствующего В. В. Ульриха и членов Я. И. Алксниса, В. К. Блюхера, С. М. Будённого, Б. М. Шапошникова, И. П. Белова, П. Е. Дыбенко, Н. Д. Каширина и Е. И. Горячева.

Приговор – расстрел, был вынесен в 23 часа 35 минут 11 июня 1937 года. Иначе и быть не могло. Сначала арест без санкции прокурора, потом следствие с заплечных дел мастерами с неполным начальным образованием в хедере при синагоге, и, в завершение, неправый суд, один состав которого уже подразумевал приговор.

Сразу после суда последовал расстрел. Время приведения приговора в исполнение никто не фиксировал. Поэтому дата смерти в различных изданиях расходится. Где 11 июня, а где 12-е. Точнее сказать, в ночь с 11 на 12 июня. Кто приводил в исполнение тоже неизвестно. Версий ходит много.  По одной приговор исполнил легендарный Блохин. Кстати он как раз и работал комендантом здания на углу Большой Лубянки и Варсонофьевского, по другой приговор исполнило отделение солдат под личным руководством маршала Блюхера.  Со своей   стороны даю третью версию – их расстреляли всех скопом из пулемета….

На этом можно было бы поставить точку, если бы не то гнетущее впечатление, которое оставило заседание военного совета. Люди, которые там выступали, а это весь высший командный состав РККА, оказались мстительными и мелкими людьми, имеющими весьма приблизительное понятие о таких вещах как совесть, честь и собственное достоинство. С такими людьми идти на большую войну невозможно. И Сталин это понял. Высказываю версию, что именно на этом совещании он пришел к выводу, что на Военных заговорщиках останавливаться нельзя, а надо перебить всю верхушку поголовно. Что и было исполнено. Мало кто из выступавших уцелел и не подвергся репрессиям.

 

 

тухачевский

Тухачевский

якир

 

Якир

уборевич

 

Уборевич

 

Loading...