В речах некоторых представителей украинского политикума все чаще проскальзывает мысль о том, что возвращение Донбасса в состав Украины в его довоенном качестве невозможно. Кто-то предлагает вообще отпустить мятежный регион в свободное плаванье, кто-то призывает идти до конца, подавить его военной силой. Находятся и такие, кто открыто, не стыдясь обещает в случае победы обнести «освобожденные» территории колючей проволокой, установить пропускную систему, комендантский час, ввести военные органы власти, а население загнать на принудительные работы. Т.е. фактически хотят превратить регион в концлагерь. Можно было бы возмутиться столь циничным предложениям, если бы не то обстоятельство, что стараниями обоих сторон Донбасс уже превращен в концлагерь.

У Э.М. Ремарка есть замечательный роман «Искра жизни», который к слову был запрещенной книгой в СССР. Тема этого произведения сегодня весьма актуальна. Особенно, когда такие слова как «война», «фашизм», «нацизм», «геноцид», «оккупация», обрели новый смысл и новое ужасающее звучание. В романе описываются страшные будни немецкого концентрационного лагеря. Действие разворачивается весной 1945 года в преддверии победы. В лагере царят страдания, боль, жестокость. Заключенные доведены унижением и голодом до состояния бесправного скота. Надежды на выживание практически нет, несмотря на то, что уже слышна артиллерия войск-освободителей, наступающих на немецкие города. Дни гитлеровской Германии сочтены. Но тем, чья жизнь ограничена периметром лагеря с колючей проволокой, от этого не легче. Лишенные человеческих прав, они каждый день умирают от голода, побоев и издевательств лагерного начальства. С поразительной яркостью и образностью Ремарк вырисовывает картины лагерного быта. Настолько, что это воспринимается словно происходящее наяву. Книга реалистична до отвращения. Того отвращения, которое неизбежно возникает при соприкосновении с бессмысленными человеческими страданиями и нелепостью смерти. Повествование потрясает, оставляет страшное и вместе с тем очень сильное впечатление. Невольно задаешься вопросом, как вообще в прошлом веке была возможна такая жестокость по отношению к людям другой национальности, идеологии, вероисповедания. Мысленно переносясь в наше время, понимаешь, что ничего не изменилось. Когда политические амбиции, желание удержать власть любой ценой выходят на первое место, притеснение человеческих прав, свобод, норм морали, становится естественным явлением. Зверь наживы и властолюбия вырывается наружу, пожирая всех, кто станет у него на пути. Многие параллели с нашей действительностью напрашиваются сами собой.

Жизнь в немецком концлагере до ужаса напоминает жизнь на Донбассе, где продолжается изнуряющая братоубийственная война. Сегодня конфликтный регион фактически представляет собой один сплошной концлагерь. Не хватает только колючей проволоки. Здесь тоже есть свое лагерное начальство, надзиратели, старосты, зверства рядовых «эсесовцев». Есть и свои «гауляйтеры», сколотившие себе баснословные состояния на торговле оружием, наркотиками, на «продаже» пленных и разворовывании российской гуманитарки. Повсеместно царит голод, холод, разруха, ежедневные смерти, абсолютное бесправие мирного населения. Ожили забытые кошмары 37-го года. В моду снова вернулось доносительство, ночные аресты, подвалы, исчезновения, расправы без суда. Регулярно пропадают люди, как из числа нелояльных «ополченцев», так и мирных жителей. Если где-то всплывает труп «исчезнувшего», это списывается на «зверства укрокарателей». Попасть в число неблагонадежных может кто угодно. Для этого не обязательно придерживаться проукраинских взглядов, достаточно всего лишь быть против войны, не поддерживать решения «властей». Любое притянутое за уши обвинение в проукраинской позиции или пособничестве «укропам» чревато самыми трагическими последствиями. Население брошено на произвол. Ополчение, состоящее из местных отморозков и пришлых, чувствуя полную безнаказанность, творит преступления. Бандиты, садисты, насильники, психопаты составляют ударный отряд вооруженных сил «молодых республик». Кто-то приехал на Донбасс за деньги, кто-то для того, чтобы продвинуться по карьерной лестнице, кто-то просто из фанатизма, наслушавшись пропаганды, кто-то прирожденный убийца поехал туда с целью удовлетворить свои наклонности. Мирное население оказалось разменной монетой в этой кровавой игре. Живя среди грязи, смрада разлагающихся тел, в бесправии и отчаянии, народ Донбасса молча гибнет под артобстрелами противоборствующих сторон. Уже давно забыто, что до прихода в регион войны там была нормальная жизнь, не говоря уже про такие блага, как вода, газ, электричество, отопление и неплохо развитая инфраструктура. Население говорило на русском языке и могло бы говорить и по сей день. Сегодня там осталась только выжженная земля и минные поля вместо полей усеянных урожаем. И было бы интересно спросить у тех, кто звал войну на свои земли ради «права говорить по-русски», такой ли жизни они хотели.

Трагедия мирного населения Донбасса не столько в ужасающей гуманитарной катастрофе, сколько в том, что они стали изгоями на собственной земле. Для украинской стороны – они предатели и сепаратисты, которых можно обстреливать без зазрения совести. Для местной бандитской власти вчерашних уголовников и наркоторговцев, население ни что иное, как биомусор, который можно грабить, насиловать, отправлять в подвалы, закапывать в лесополосах. Впрочем, никто и не обещал, что будет легко. Если отмотать события назад, многое становится понятным. Почему, к примеру, в названиях самопровозглашенных народных республик Донбасса – ЛНР и ДНР отсутствует слово «демократическая»? Не потому ли, что ни политической, ни экономической демократией там не пахло с самого момента их основания? Или отсутствие этого слова как бы указывало на то, что данные псевдогосударственные образования изначально проектировались по тоталитарному шаблону? Как бы там ни было, но то устройство республик, которое имеется на сегодняшний день невозможно даже с натяжкой назвать демократическим.

Изначально лидеры антимайданного сопротивления позиционировали борьбу на Донбассе как борьбу за демократические права в противовес незаконно пришедшей к власти в Киеве националистической клике. Отмена национал-радикалими языкового закона и угроза принудительной украинизации подогрели соответствующие настроения на востоке страны. Именно правые радикалы не в последнюю очередь поспособствовали развитию в восточных регионах ответного протестного движения. В итоге знаменосцы русского мира получили железные доводы в пользу своей пропаганды. Однако, уже тогда, с первыми шагами русской весны по землям Донбасса угадывалось, что будущие республики будут какими угодно, но только не демократическими в истинном смысле этого слова. Проведение референдума не было даже подобием демократического процесса. Одна хунта возникла в противовес другой, с некоторыми различиями сугубо формального характера. Просто одна из хунт выбрала своим ориентиром евроинтеграцию, другая – русский мир. Правда, созданный на Донбассе «мир» по существу никакого отношения к русскому не имеет. Это виртуальный мир, в котором на фоне гопнического местного колорита ожили советские мифологемы, выросли как поганки криминальные кланы в стиле 90-х, вчерашние отбросы общества стали «героями» только на основании верноподданнического служения новой «власти». А во власть самопровозглашенных республик пробрался тот же самый криминализированный олигархат, что и на Украине после майдана. Небольшие отличия в риторике политической элиты сути не меняют. То, что строят на Донбассе лидеры и сторонники «народных» республик, в которых народ лишен права голоса, больше всего напоминает концлагерь.

Но как это часто бывает, вчерашние жертвы фашизма, на следующий день сами становятся судьями и палачами. Даже, если этот фашизм придуман ими от начала и до конца. Чтобы это понять, достаточно представить, что было бы, если бы подогреваемое соответствующей пропагандой ополчение Донбасса прорвалось на территорию «материковой» Украины? Как повели бы себя «доблестные воины» с теми, кого их пропаганда называет врагами и фашистами? Вспоминаются призывы некоторых лидеров самопровозглашенных республик о том, что надо идти на города Центральной и Западной Украины и устроить там такую же разруху, что в донбасских городах. Нетрудно догадаться, что те, кто к этому призывает, уже готовы точно так же сжигать мирные дома где-нибудь на Галичине, Волыне и Закарпатье, оправдывая это какой-то своей «местью». Территория воюющего Донбасса безнадежно отравлена войной. Таковой она еще будет оставаться ни одно десятилетие.

Есть в «Искре жизни» место, из-за которого книга была запрещена в СССР. Это диалог главного героя – узника под номером 509 с одним из лидеров лагерно подполья. 509-й – в прошлом редактор либеральной газеты, а значит убежденный противник любой тоталитарной власти. Он опасается, что на место нацистской тоталитарной диктатуры придет другая, не менее кровавая. Под конец в лагере слышны звуки приближающейся артиллерии союзников, среди заключенных зреет бунт, надежда на скорое окончание войны пробуждает в бывших людях желание жить и бороться. Невольно встает вопрос о том, что будет после, кто придет к власти, когда последний гитлеровский солдат сложит оружие. Ремарк дает свое видение послевоенной действительности, не теряющее актуальности и сегодня:

«Незаметно надвигался вечер. Лагерь был переполнен слухами. Они ползли по баракам, опережая друг друга, один противоречивее другого. То вдруг говорили, будто эсэсовцы ушли; тут же появлялся кто-то другой и утверждал, что они, наоборот, получили подкрепление. Потом прошел слух, будто поблизости от города видели американские танки. Еще через полчаса эти танки оказывались немецкими танками, приданными частям, которые собирались оборонять город.

Новый староста блока появился в три часа. Это был политический, а не уголовник.

- Не наш, — разочарованно бросил Вернер.

- Почему не наш? — удивился 509-й. — Это же один из нас. Политический, а не зеленый. Или — кого ты называешь «нашими»?

- Ты же знаешь. Зачем спрашиваешь?

Они сидели в бараке. Вернер собирался вернуться в рабочий лагерь, дождавшись свистков отбоя. 509-й прятался, решив сначала посмотреть, что из себя представляет новый староста блока. Рядом с ними хрипел в последнем приступе удушья скелет с грязными седыми волосами. Он умирал от воспаления легких.

- Наши — это члены подпольной организации лагеря, — назидательно произнес Вернер. — Ты это хотел услышать, а? — Он улыбнулся.

- Нет. Я не это хотел услышать. И ты не это хотел сказать.

- Пока что я говорю это.

- Да. Пока необходим этот вынужденный союз. А потом?

- Потом? — сказал Вернер, словно удивляясь такому невежеству. — Потом, безусловно, одна какая-нибудь партия должна взять власть в свои руки. Сплоченная партия, а не разношерстная толпа.

- То есть твоя партия. Коммунисты.

- Конечно. А кто же еще?

- Любая другая партия. Но только не тоталитарная.

Вернер коротко рассмеялся.

- Дурень. Никакой другой. Именно тоталитарная! Ты видишь эти знаки на стене? Все промежуточные партии стерты в порошок. А коммунисты сохранили свою силу. Война закончится. Россия оккупировала значительную часть Германии. Это без сомнения самая могучая сила в Европе. Время коалиций прошло. Эта — была последней. Союзники помогли коммунизму и ослабили себя, дурачье. Мир на земле теперь будет зависеть…

- Я знаю, — перебил его 509-й. — Эта песня мне знакома. Скажи лучше, что будет с теми, кто против вас, если вы выиграете и возьмете власть? Или с теми, кто не с вами?

Вернер немного помолчал.

- Тут есть много разных путей, — сказал он, наконец.

- Я знаю, каких. И ты тоже знаешь. Убийства, пытки, концентрационные лагеря — это ты тоже имеешь в виду?

- И это тоже. Но лишь по мере необходимости.

- Это уже прогресс. Ради этого стоило побывать здесь.

- Да, это прогресс, — не смутившись, заявил Вернер — Это прогресс в целях и в методах. Мы не бываем жестокими просто из жестокости — только по необходимости.

- Это я уже не раз слышал. Вебер говорил то же самое, когда загонял мне под ногти спички, а потом зажигал их. Это было необходимо для получения информации.

Дыхание умирающего перешло в прерывистый предсмертный хрип, который здесь хорошо знал каждый. Хрип иногда обрывался на несколько секунд, и тогда в наступившей тишине было слышно зловеще-утробное ворчание тяжелых орудий на горизонте. Это был странный диалог — хрип умирающего и далекие глухие раскаты в ответ. Вернер смотрел на 509-го. Он знал, что Вебер неделями пытал его, чтобы узнать от него имена и адреса. И его, Вернера, адрес — тоже. Но 509-й молчал. Вернера позже выдал, не выдержав пыток, товарищ по партии.

- Почему ты не с нами, Коллер? — спросил он. — Ты бы нам очень пригодился.

- Левинский меня тоже спрашивал, почему. Об этом мы не раз говорили еще двадцать лет назад.

Вернер улыбнулся. Это была добрая, обезоруживающая улыбка.

- Говорили. Не раз. И все же… Время индивидуализма прошло. Теперь будет трудно остаться в стороне. А будущее принадлежит нам. Нам, а не продажному центру.

509-й посмотрел на его череп аскета.

- Сколько же, интересно, пройдет времени — когда все это кончится, — до того, как ты станешь для меня таким же врагом, как вон тот пулеметчик на вышке?

- Совсем немного. Ты все еще опасен. Но тебя не будут пытать.

509-й пожал плечами.

- Мы тебя просто посадим за решетку и заставим работать. Или расстреляем.

- Это звучит утешительно. Таким я себе всегда и представлял вашу золотую эру.

- Оставь эту дешевую иронию. Ты же знаешь, что принуждение необходимо. Вначале, в целях защиты. Позже необходимость в нем отпадает.

- Ошибаешься, — возразил 509-й. — Любая тирания нуждается в нем. И с каждым годом все больше. А не меньше… Это ее судьба. И ее же конец. Ты сам видишь, что происходит с ними.

- Нет. Нацисты совершили роковую ошибку, развязав войну, которая оказалась им не по зубам.

- Это была не ошибка. Это была необходимость. Они не могли иначе. Если бы они вздумали разоружаться и укреплять мир, они бы тут же обанкротились. И с вами будет то же самое.

- Мы все свои войны будем выигрывать. Мы поведем их иначе. Изнутри.

- Правильно, изнутри — внутрь. Так что эти лагеря вам еще пригодятся. Скоро вы их сможете опять заполнить.

- Пожалуй, — ответил Вернер совершенно серьезно. — Так почему же ты все-таки не с нами?

- Именно поэтому. Если ты, выбравшись отсюда, доберешься до власти ты прикажешь меня ликвидировать. Я же тебя — нет. Вот это и есть причина.»

Сегодня в мире по-прежнему иду войны за передел сфер влияния, локальные конфликты, антитеррорестические операции длинной в несколько лет. Мир все еще болен идеями, побуждающими фанатов брать в руки оружие, и чем дальше погружаешься в осмысление этого, тем четче приходит осознание, что болен безнадежно.

Loading...

osvencim_13255600